«Вот я и дома», — подумала Анна, глядя на возникший за окном в рассветном, нежном пурпуре силуэт города. Петербург возникал на ровном месте, словно из-под воды, вдруг проявившись куполами и шпилями, линейными колоннадами вдоль проспектов, летом всегда — теплый, почти сказочный и на редкость умиротворенный в своем сдержанном величии.

— Что вы, Анастасия Петровна, голубушка, — с уважительной сердечностью проговорил сидевший в карете напротив Анны посланник, министр Титов и дружеским, ободряющим жестом коснулся ее руки, невольно задрожавшей от волнующего момента возвращения. Дипломат заметил слезы в глазах своей спутницы и поспешил поддержать Анну, одновременно пытаясь таким образом высказать свое преклонение перед ней. — Самое трудное уже позади…

— Вы — удивительная женщина, баронесса, — с готовностью кивнул расположившийся рядом с Анной помощник Титова. — Такую дорогу преодолели с мужеством, достойным всяческого восхищения. На сие надобно сильный характер иметь!

— Я только и желала, что вернуться, — с тихой печалью сказала Анна, — но, право же, мне было бы затруднительно добиться этого без вашей помощи.

— Наш долг — помогать попавшим в беду соотечественникам, — не без гордости поспешил предупредить возможные комплименты с ее стороны помощник министра и смутился под укоряющим взглядом своего начальника, посчитавшего неуместным пафос этой, хотя и вполне справедливой, тирады.

— Мы перед вами, Анастасия Петровна, в долгу неоплатном, и помочь вам преодолеть трудности переезда — лишь малая толика того, что мы могли и должны были сделать для вас…

Титов не кривил душой: услуга, оказанная Анной, которой вместе с преподобным Иоанном (Новиковым) удалось доказать непричастность православных священнослужителей к исчезновению Вифлеемской звезды, позволила восстановить в Святой земле пошатнувшееся было перемирие.