Какое-то мгновение Анна колебалась — пережитые волнения, нахлынувшие воспоминания юности и встреча с Соней и Санниковым настолько переполнили ее душу, что она разом почувствовала величайшую усталость. Ей даже почудилось, что к ногами ее словно привязали пудовые кандальные шары, и у нее уже не было сил и, главное, решимости немедленно отправляться в обратный путь. Ей хотелось замереть и, приклонив голову к подушке, лежать в тишине приютившей ее обители, заново обретая способность жить размеренной и понятной жизнью. Но «Бессарабия» уже стояла под парами, и, позволив Соне, с радостью посетившей ради нее пару модных магазинов и одного, расхваливаемого на весь европейский Константинополь портного, вернуть себе узнаваемый, светский облик, она взошла на борт военного корабля, увозившего российских дипломатов на родину.
Соня, оставшаяся на берегу что-то кричала вслед крейсеру и так энергично размахивала руками в прощальном приветствии, что Санников вынужден был удерживать ее за талию, дабы не позволить упасть за ограждения у кромки причала. Не желая обидеть сестру, Анна крепилась и постепенно переходила по палубе вдоль борта к корме, но уже не махала, а только слабо кивала в ответ на доносившиеся с берега возгласы неугомонной Сони и все думала, что, несмотря на свою кажущуюся взрослость и довольно зрелый возраст, сестра так и не обрела степенности и тяги к оседлому образу жизни. Увы, укротить эту стихию могло только одно — творчество.
В перерыве между посещениями портного и магазинов Соне удалось как-то раз вынудить Анну позировать себе, и та подивилась, насколько серьезной может быть ее сестра.