Когда он вышел, помощник постучал кулаком по той стене салона кареты, что выходила к облучку кучера, и еще раз уточнив, куда везти Анну, крикнул:

— Езжай по набережной, да не гони, любезный, от булыжников слишком сильная тряска!

Карета остановилась у высоких ажурных ворот.

— Не стоит меня провожать. — Анна мягким движением руки остановила дипломата, вознамерившегося было следовать за нею к дому. — Здесь мне уже ничего не угрожает, да и к тому же у меня и вещей-то нет. Ровным счетом — никаких забот.

Помощник министра хотел было возразить, но Анна не дала ему договорить и обратилась к кучеру, склонившемуся с козел, чтобы получше расслышать приказ — то ли спешиваться и идти барыню провожать, то ли гнать с барином дальше по маршруту: и он, и лошади за дорогу устали, в Питер приехали засветло, пора было и отдохнуть.

— Езжайте, — кивнула Анна и, не оглядываясь, прошла за открытые чугунные ворота ограды, окружавшей тенистый парк, примыкавший к особняку Корфов. Она слышала, что какое-то время карета еще стояла при въезде во двор, словно сидевший в ней пассажир испытывал нерешительность в своих дальнейших действиях, но потом кучер односложно прикрикнул на лошадок, и они заторопились дальше.

Анна вздохнула и вдруг остановилась, не сразу понимая, что задержало ее, и лишь минуту спустя, осознала, что не узнает этого места.

Зеленая лужайка на подступах к особняку исчезла, а все пространство, что она занимала, сейчас было усыпано мелким гравием, смешанным с блестящими разноцветными конфетти, носившим следы хаотично разъезжавшихся карет. А вместо роскошной клумбы с редкими тюльпанами, что Анна однажды привезла из Франции, находился постамент с претенциозной чашей в виде огромной морской раковины, из центра которой иссякающей струйкой подтекал фонтанчик, издававший характерный запах игристого вина. То тут, то там Анна наступала на сгоревшие петарды, позолоченные маски и розовые шелковые ленты и бантики с амурами.