Репнин и прежде не любил перемены: необыкновенное и волшебное существовало только в его воображении, в реальной жизни все должно быть по-другому — просто, понятно и развиваться постепенно. Князь обожал эту длительность перехода от внутренней вибрации, от предчувствия к физическому ощущению, как он сам говорил — узнаванию кожей, но лишь в ее словесном выражении, подбирая сочетания для более благозвучной рифмы или наполняя содержание мимолетного эссе сентиментальными описаниями и поэтическими метафорами. Подобно большинству пиитов, не отмеченных печатью гениальности, но стремящихся к воплощению ее в самом себе, хотя бы по внешним приметам — в облике, манере говорить, Михаил, тем не менее, был далек от парадоксальности и по сути своей всегда оставался типичным обывателем. И потому переживал сейчас тяжелые времена.

Все случилось так стремительно — трагический уход Лизы, с которой впечатлительный и эмоциональный Репнин обрел душевный покой и жизненное равновесие, излом политических и придворных интриг, обративший его в изгнание, новая служба и, главное, неутихающее беспокойство мыслей, вызванное завещанием жены, — что сказать: Михаил был им потрясен, значит не сказать ничего. Предсмертное письмо Лизы, с которым Репнин никогда не расставался, взволновало и растревожило князя сильнее, чем он мог ожидать. И тогда оказалось, что прошлое не только не умирало, а все это время жило в его душе и сердце и теперь переродилось для воскресения с новой силой, и мощь этого чувства серьезно испугала Репнина.

Натура поэтическая, он был склонен к мистике и неизбежно в совпадениях обстоятельств видел тайные знаки судьбы, и потому неудивительно, что произошедшие с ним перемены заставили Михаила по-новому взглянуть на давние отношения с Анной и задуматься о справедливости древней мудрости о никем и ничем неугасимой первой любви.