Лизу Репнин любил искренне и, как казалось ему, глубоко, но того волнения, той ревности, тех мучений и сомнений, что владели им, когда все существо его пылало чувством к Анне, между ними не было. И князь порою замечал, что испытывает неловкость перед милой и преданной ему Лизой за размеренность и повседневность их брака. Их совместная жизнь была лишена того напряжения страсти, что прежде превращала его восхищение Анной в восторг, его благоговение перед нею — в священный трепет. А ее доверие к Михаилу укрощало дозволенность, перерождая потребность близости в желание не столько обладать, сколько поклоняться.

И вот они опять связаны — и сильнее, чем прежде, ибо отныне их отношения скреплены для Репнина были клятвою, данною им жене перед ее могилою в Двугорском, когда, оставшись на фамильном кладбище Долгоруких один, князь припал к холодному мрамору обелиска и зарыдал, впервые за много лет открыв свое сердце для столь бурного проявления эмоций. Так плакал он лишь тогда, когда прозрел и понял, что Анна любит Владимира. Князь будто прощался, как и много лет назад, с юношескими надеждами, понимая, что молодость прошла безвозвратно вместе с ее мечтами и безусловной верой в возвышенные и романтические чувства. Так прощался он и с иллюзиями, что женитьба на Лизе принесет ему полное и вечное умиротворение, ибо надеялся прожить с нею в горе и радости, пока смерть не разлучит их в старости — тихой и счастливой.

Но более невыносимым для Репнина было осознание того, что лучшей кандидатуры в приемные матери для его осиротевших без материнской ласки детей кроме Анны не было. И князь испугался, что ясность этой мысли прорвется даже через владевшую им скорбь, и потому в своих первых письмах к Анне старался не только подбирать слова, но и сдерживать самый ритм фраз, каковые могли бы выдать его истинные чувства и его готовность исполнить завещание Лизы. Для первого послания Репнин выдержал паузу, а потом с регулярностью, за которой читалась формальность обязательного, принялся писать ей, деловито осведомляясь о здоровье и учебных успехах мальчиков, желая благоденствия всем родным и близким и уповая на сердобольную натуру баронессы, каковая не позволит ей оставить его семью без внимания.