Через несколько минут, ссадив меня у парадной двери, Тень, не сказав ни слова, отправился в обратный путь.

В то время наш дом не представлял из себя ничего особенного. Строение с тремя комнатами посреди дюжины акров вспаханной земли. Однако построено оно было на совесть. Папа об этом позаботился. Рядом паслись четыре коровы, годовалый теленок и две упряжные лошади – Теннесси Уокер, принадлежавший папе, и моя старая кобыла Нелли. Свинья с поросятами, у которых были очень смешные хвостики, жила отдельно за домом. Шесть элитных несушек ковырялись в земле рядом с поленницей, выискивая червяков и между делом переговариваясь друг с дружкой.

Наш дом стоял на фоне невысокой гряды холмов, густо поросших травой. По обеим сторонам входной двери мы посадили два куста шиповника. На окне колыхалась белая занавеска. Я не сомневалась, что мой дом был самым красивым в мире!

Едва я рассказала, что домой меня привез индеец, как папа с мамой начали на меня кричать. Папа даже побелел от злости. Он вопил, что я сошла с ума, что совсем забыла об осторожности, что меня могли похитить, убить или даже хуже.

Я наивно спросила, что может быть хуже смерти, и тогда папа побагровел, пробормотал что-то непонятное и выбежал из дома.

Как ни странно, мама переживала меньше. Она, даже, в конце концов, улыбнулась, когда я ей рассказала, как Тень в мгновение ока проглотил десять из двенадцати печений и наверняка съел бы еще десять, если бы они у меня были.

– Знаешь, дорогая, я рада, что у тебя теперь есть друг, – сказала она, погладив меня по щеке, как только она умела.

И это сказало мне больше всех слов на свете.

А теперь я расскажу вам о моих родителях.