Глядя на нее теперь, он ощутил внутри себя то же необъяснимое волнение, которое испытал несколько минут назад.

— Не останавливайтесь из-за меня, — тихо попросил он. Его обдало жаром, когда она посмотрела на него тем особенным взглядом, который он столько лет не мог забыть.

Высокая женщина повернулась, чтобы взглянуть на него, но не позаботилась спустить ноги с подлокотника. Дурно одетая женщина уронила блокнот, быстро нагнулась и начала суетливо собирать свои бумаги. Генри изумленно поднял глаза. Софи даже не шевельнулась.

— Что это вы играли? — спросил Грейсон, глядя на ее полуоткрытые полные губы и жемчужно-белые зубы, из-за которых виднелся розовый язык. Его охватило желание узнать вкус ее губ.

Его слова вырвали ее из того мира, в котором она находилась, и она резко закрыла рот.

— Это вещь, переложенная для меня из «Травиаты».

— Из оперы? Мне казалось, что оперу поют. — Ее губы растянулись в ломкой улыбке, словно он ее обидел.

— Довольно часто популярные фрагменты из опер аранжируют для соло на музыкальных инструментах. Музыканты все время это делают. Уверена, что даже Пабло Казальс неоднократно делал это.

Он чувствовал, что это щекотливая тема, хотя и не понимал, откуда взялось такое ощущение.

— Без сомнения. Все равно, ваша интерпретация очень хороша, и я поражен тем, сколько приходится прилагать усилий, чтобы играть на виолончели.

Чопорная особа тяжело вздохнула. Знойная цыкнула. Софи резко вскинула голову и взглянула на маленького человечка.

— А вы говорили мне, Генри, что я достигла совершенной легкости!

Вид у человечка был смущенный.

— Милая, что же мне оставалось делать? Мы ведь только вчера приехали. Вам нужно время, чтобы расслабиться.