Она отбросила эту мысль. Нельзя же угодить всем. Она решила играть в такой манере шесть месяцев назад, после своего первого концерта, который ее разочаровал. Теперь это в прошлом. Ей нужно выступать, и Европа дает ей эту возможность.

К ней подошел пожилой человек со старомодными очаровательными манерами; он взял ее за руку и запечатлел воздушный поцелуй, не коснувшись губами пальцев.

— Мисс Уэнтуорт, у меня просто дух захватывало.

— Благодарю вас, — промолвила она, адресовав ему самую соблазнительную из своих улыбок.

— Вы, должно быть, меня не помните? — Софи удивленно наклонила голову, и ее рубиновые серьги сверкнули в свете люстр.

— Вижу, что не помните. Я repp Вильгельм, — объяснил он с сильным немецким акцентом. — Мы встречались когда-то. В Бостоне.

Она замерла.

Джентльмен склонил голову.

— Конечно, прошло много лет. Вам тогда было, вероятно, шестнадцать или семнадцать лет. Я видел, как вы играли для гостей в доме губернатора.

Воспоминания о том вечере до сих пор сохранились в ее памяти.

— Насколько я помню, — продолжал он, сверля ее светлыми глазами, — вы играли тогда совсем иначе. Вы исполняли Иоганна Себастьяна Баха. Третью сюиту для виолончели до мажор. Анданте было великолепно. Я прекрасно помню ваше выступление.

Как и она сама. Она родилась, чтобы исполнять Баха, и в тот вечер она его исполняла. То был вечер триумфа и славы — вечер, когда она дала свой первый концерт в небольшом кругу накануне своего восемнадцатилетия и незадолго до выступления в Большом дебюте.

Большой дебют — концерт, которого все ждали с огромным нетерпением и который устраивался каждый год, чтобы представить публике самого талантливого музыканта Бостона. Только одного студента в году награждали столь желанной для него возможностью играть соло.