Все эти невеселые мысли пронеслись в голове маркиза. Чарльз с опаской смотрел на него.

— Что бы ты ни думал обо всем этом, Джонни, — сказал он, — тебе нельзя устраивать сцену.

— А я и не собираюсь делать этого, — ответил маркиз. — Но я хочу знать правду, всю правду, Чарли, и я выжму ее из тебя!

— Я знал, что ты рассвирепеешь, — произнес Чарльз уныло.

— Конечно, я зол, — ответил маркиз, — и хочу услышать от тебя, что все это неправда.

— Боюсь, я не смогу сделать этого.

— То есть — все правда?

— К сожалению, да!

— Откуда такая уверенность?

Маркиз чувствовал, что он, как утопающий, цепляется за соломинку. Нет! Он отказывался верить. Она не могла поступить так. Флер, его Флер лгала ему! Разве могли быть лживыми все ее заверения в любви? А то, как она отдавалась его поцелуям?

Словно читая его мысли, Чарльз сказал:

— Из того, что я слышал, — Флер действительно любит тебя! И ее никто более не волновал. Но она не может устоять перед соблазном стать герцогиней.

— Откуда тебе все это известно? — спросил маркиз, испытующе глядя на него.

Чарльз поколебался некоторое время, а потом ответил:

— Видишь ли, дворецкий моей матери приходится дядей слуге Пэрсвила.

— Боже праведный! — воскликнул маркиз. — Я не могу больше слушать пересуды слуг.

— Ты не хуже меня знаешь, — ответил его приятель, — что люди в домах лучших фамилий служат из поколения в поколение. Их дети, братья и сестры и даже их внуки — все находят работу в аристократических семействах. И хотя ты можешь недолюбливать Пэрсвила, но должен признать, что его генеалогическое древо не менее длинное, чем твое собственное.

— Ну да. Мне всегда говорили, что слуги — самые страшные снобы на свете, но я никогда не воспринимал этого всерьез.