Поэтому она осторожно сказала:

— Ты знаешь, милый Джимми, что тетя Алиса довольно скупа, и в последний раз, когда мы у нее были, нянюшка жаловалась, что она держит слуг на голодном пайке.

— Знаю, — ответил Джимми.

— Она никогда не подавала милостыни, и нянюшка говорит, что ей даже жалко цветов, которые она кладет на могилу мужа.

Джимми засмеялся.

— Я думал, что слышал уже все истории ее скупердяйстве, но это что-то новенькое?

— И ты действительно думаешь, — поинтересовалась Николь, — что она станет слушать тебя, если ты попросишь у нее денег на восстановление Кингз-Кип?

— Я не собираюсь просить у нее ни пенни! — ответил ее брат.

Николь удивленно уставилась на него.

— Не собираешься? — воскликнула она. — Тогда зачем нам у нее оставаться?

— Я скажу тебе позже, — уклончиво сказал Джимми.

Наконец они подъехали к большому, но довольно уродливому зданию.

Вокруг был разбит сад, за которым начинался лес.

Сад пребывал в запустении: леди Хартли жалела денег, чтобы нанять побольше садовников.

Проходя через парадное, Николь заметила, что ливрея дворецкого основательно поизносилась.

Даже гарусный жилет лакея был весь в прорехах.

«Не могу понять, — сказала она себе, — почему Джимми настаивал на приезде в это гнетущее место».

Тетя встретила их в гостиной.

— Ах, вот и вы! — воскликнула она. — Я, конечно, рада вас видеть, но теперь у слуг прибавится работы.

— Мы слишком давно у вас не были, — проговорил Джимми с одной из своих самых очаровательных улыбок. — Вы же знаете, тетя Алиса, что как глава семьи я должен поддерживать связь со всеми моими родственниками.

— Лично я считаю, что это пустая трата времени, — отрезала леди Хартли. — Но раз уж ты здесь, то, полагаю, хочешь стаканчик хереса?

— Это было бы весьма кстати после дорожной пыли, — кивнул Джимми.

Через минуту ему был подан бокал. Хереса едва бы хватило на пару глотков.