— Как он мог? — тоненьким голоском воскликнула Люси.
Джереми вздрогнул. Люси громко всхлипнула, и Джереми сделал большой глоток виски. Ему следовало напомнить девушке, что плакать не имеет никакого смысла.
Это было одно-единственное требование Генри, которое Люси должна была неукоснительно выполнять. Брат разрешал ей каждую осень охотиться с их мужской компанией, ходить на рыбалку, употреблять порой не вполне печатные выражения и даже прикладываться к фляжке со спиртным — но при одном условии: Люси не должна плакать. Это категорически ей запрещалось.
За все восемь лет знакомства с Люси Джереми ни разу не видел, чтобы она обронила хотя бы одну слезу. Он надеялся, что она и на этот раз сдержит данное брату слово. Джереми не выносил женских слез.
Украдкой взглянув на Люси, Джереми, к своему ужасу, заметил, что у нее дрожит подбородок.
— Надеюсь, ты не станешь разводить сырость? — с опаской спросил он.
— Не стану.
Ее голос тоже дрожал. Чтобы скрыть свою растерянность, Джереми подбросил дров в камин.
«Черт бы побрал этого Тоби! — раздраженно думал он. — Именно этот тип во всем виноват». Тоби приручил девушку, как собачонку. Каждую осень, когда он приезжал в поместье ее брата, она ни на шаг не отходила от него, неотступно следовала за ним по пятам. Он учил ее правильно насаживать наживку на рыболовный крючок и употреблять резкие выражения. Тоби дарил ей букеты, плел венки из плюща и надевал их на голову Люси. «Моя Диана!» — так он называл ее и превозносил до небес как богиню охоты.
Однако только на словах. Богиня требует поклонения, но скорее Люси поклонялась Тоби, нежели он ей. Она обожала его всем своим пылким девичьим сердцем. Джереми было очевидно, что Люси не на шутку увлеклась молодым человеком. Но почему именно ему, Джереми, выпала нелегкая доля освобождать это юное создание от романтических иллюзий и выводить из опасных заблуждений? Вот уж не везет, так не везет… Впрочем, судьба недаром выбрала Джереми на эту неблагодарную роль. Ведь сам он не питал романтических чувств, а если когда-нибудь и предавался юношеским грезам, то давно забыл это время.