— Как раз касается. С какой стати мне тратить время и энергию, если вы намерены подвергнуть и ранчо и себя опасности?

Теперь она казалась взбешенной и одновременно напуганной.

— Не понимаю.

— Вы только что в недвусмысленных выражениях сообщили девочкам, что Краун убил вашего деда.

— Да, убил.

— Очевидно, вы то же самое сказали шерифу?

— Разумеется.

— А другим?

— Я не сказала им ничего более того, что они уже подозревали. Любой человек в городе знает, как сильно Краун ненавидел дедушку.

— Любой человек в городе? Ничего себе! Да вы поймите! — Джек тряхнул головой в сильнейшем возбуждении. — Вы не можете предъявлять столь дикие обвинения.

Краун оправдан, свободен от обвинений, по крайней мере сейчас. Заявлять во всеуслышание о нем как об убийце всему городу — это же наказуемая законом диффамация.

Он имеет право преследовать нас по суду и может завладеть этим ранчо в порядке возмещения по своему иску.

Тот самый результат, которого вы так боитесь, но это может случиться.

— Диффамация? — поморщилась Тринити. — Как он может преследовать меня по суду, если я говорю правду?

— Правда — это оружие, — согласился Джек. — Но ее надо доказать. А шериф и доктор присягнут в обратном.

— Вы предлагаете, чтобы мы позволили чудовищу разгуливать на свободе?

— Я предлагаю вести себя благоразумно. Подождите, пока ранчо начнет приносить доход. Тогда мы наймем профессиональных сыщиков…

— Все улики к тому времени исчезнут!

Джек твердым взглядом призвал ее к спокойствию — и почти добился успеха.

— Я намерен сказать вам нечто важное и прошу выслушать меня внимательно, — заговорил он. — Постарайтесь сдержать ваш темперамент.

Тринити скорчила недовольную мину, однако кивнула:

— Постараюсь.

— Характеризуя мне вас, Брэддок утверждал, что вы «здоровая девушка и прекрасная собеседница». Он забыл упомянуть о том, что вы к тому же и очень красивы. И ничего не сказал о том, насколько вы упрямы и импульсивны. Если бы он не умолчал об этом и хоть единым словом обмолвился о вашей жажде мести, я бы сюда не приехал.