– Что я могла сказать? Ты ведь и сам знаешь нашу maman. Он принялся расхаживать по комнате.

– Рул! – произнес он с ненавистью. – Он… богат?

– Очень богат, – с горечью ответила Элизабет. Слова застряли в горле мистера Эрона – слова обиды, гнева, страсти, но ни одно из них не сорвалось с его губ. Помолчав, он произнес глухо:

– Ясно.

Ему показалось, что Элизабет плачет. Он подошел к ней и заключил ее в свои объятия.

– О, не плачь, любовь моя! – произнес он. – Быть может, еще не поздно. Мы что-нибудь придумаем – мы должны

что-нибудь придумать! – Но в голосе его не было уверенности, поскольку он знал, что ничего не сможет противопоставить состоянию Рула.

Он обнял Элизабет и щекой коснулся ее кудрей, а ее слезы скатывались на его алый мундир.

Она отстранилась от него и, подняв к нему залитое слезами лицо, горько сказала:

– Я и тебя делаю несчастным.

Он опустился перед ней на колени и спрятал свое лицо в ее руках. Она не пыталась их отнять и лишь тихо проговорила:

– Мама была так добра – она позволила мне самой сказать тебе обо всем Сегодня мы прощаемся, Эдвард. У меня нет сил продолжать встречи с тобой, но я навсегда сохраню тебя в своем сердце.

– Я не могу позволить тебе уйти! – сказал он, стараясь не выдать своих чувств. – А наши надежды, наши планы? Элизабет, Элизабет!

Она ничего не ответила. Лицо Эдварда осунулось и покрылось смертельной бледностью.

– Что мне делать? Неужели ничего нельзя придумать?

– Я испробовала все способы, – с грустью сказала она. – Увы, разве мы всегда не чувствовали, что наши мечты таковыми и останутся, что их невозможно осуществить?

Он сел на стул, опершись рукой о колено

– Это все твой брат, – сказал он. – Его долги. Она кивнула в знак согласия.

– Мама рассказала мне многое, о чем я не знала раньше. Все гораздо хуже, чем я предполагала. Все наше имущество заложено, а ведь надо подумать еще о Шарлот и Горации. За одну лишь игру Пелхэм потерял в Париже пять тысяч гиней.