– Ты мой должник, Боскасл, – наконец тихо произнес он твердым и решительным голосом. – Я всего лишь хочу, чтобы ты потратил на это месяц.

Голубые глаза Хита потемнели. Целый месяц в обществе Джулии? Он не смог бы доверить себе и часа с ней.

– Я собирался поехать в Париж.

– Неужели из штаба Веллингтона последовало приглашение поиграть в посла?

Хит чуть не рассмеялся. Рассел был так предсказуем в своем честолюбии.

– Волнуешься, что упустишь такую возможность?

– Помоги мне поймать Оклера, и я гарантирую тебе вознаграждение.

– За то, что я стану нянькой при твоей нареченной, теперь дают медали? Что я должен делать? Мешать Джулии кого-нибудь подстрелить? Ты это серьезно?

Рассел улыбнулся, но взгляд его оставался холодным.

– Ты человек слова.

Человек слова. Да, Хит оставался им всегда. Это было его неотъемлемым правилом поведения в мире войны и хаоса, путеводной звездой, которая вела его в сложных и путаных перипетиях судьбы. Ирония состояла в том, что именно это его свойство (то ли добродетель, то ли порок) не позволяло сейчас признаться в истинных причинах своего нежелания пойти другу навстречу.

Рассказать правду – значит, нарушить слово, данное Джулии. Правда погубит доброе мнение Рассела о ней. Почти наверняка положит драматический конец их помолвке. Хит будет выглядеть негодяем, совратителем юных дев, вертопрахом, который распускает сплетни о своих победах. Да он скорее отрежет себе левую ногу! Это наверняка будет не так болезненно.

Хит обреченно кивнул. Его погубила собственная честь. Это научит смирению, научит не воображать себя таким чертовски добродетельным.