– Может, зажечь лампы, отец? – спросила она, притворив за собой дверь.

– Нет-нет, все в порядке. Незачем понапрасну расходовать газ, – отозвался лорд Дункан из глубины своего кресла. – А лампы... лампы еще погорят, когда стемнеет.

Честити нахмурилась. Одной из причуд отца, после того как он лишился состояния, стало упрямство, с которым он настаивал на мелочной и бессмысленной экономии.

– Дженкинс сказал, что ты неважно себя чувствуешь. Может, позвать доктора Гастингса?

– Нет-нет. Ни к чему тратиться на шарлатанов, – заявил лорд Дункан. – У меня всего лишь простуда.

Он потянулся к графинчику с виски, опустошенному на две трети, хотя можно не сомневаться, что Дженкинс принес его полным. Впрочем, и выпитое виски никак не отразилось на состоянии его милости, всегда имевшего крепкую голову. Пожалуй, он пил не больше обычного, просто делал это в одиночестве, тогда как раньше предпочитал проводить время в кругу приятелей. Честити не могла припомнить, когда он последний раз посетил свой клуб.

– Пойдешь куда-нибудь вечером? – поинтересовалась она нарочито бодрым тоном.

– Нет, – последовал лаконичный ответ.

– Почему бы тебе не наведаться в свой клуб?

– Нет настроения. – Он сделал основательный глоток виски.

– Тогда, может, сходим на обед, который устраивают Пруденс и Гидеон? – предложила она.

– Я отказался от приглашения, дорогая. И не собираюсь менять решение под влиянием каприза, нарушая планы твоей сестры. – Он подался вперед, чтобы снова наполнить бокал.

Честити сдалась. Отец никогда не уступал лобовой атаке, но мог поддаться на обходной маневр. Нагнувшись, она поцеловала его в щеку.

– Ладно, оставайся в тепле. Пойду посмотрю, что у миссис Хадсон найдется для тебя на ужин.

– О, хлеба с сыром вполне достаточно.

Честити вздохнула. Выносить мученическую экономию отца оказалось труднее, чем его беспечное мотовство в прошлом.