– Примите мои извинения, миледи. Желаю хорошо провести вечер. – Прежде чем отойти, он, щелкнув каблуками, слегка улыбнулся младшей из женщин: – А вам остаток бала, мисс Баннинг.

Он отошел от них уже на два шага, но тут страсть к озорным выходкам заставила его повернуть назад.

– Простите, леди Осборн. – Сестры посмотрели на него. Уинтроп доброжелательно улыбнулся. – Если вы когда-нибудь снова решитесь танцевать, пожалуйста, дайте мне знать.

Виконтесса широко распахнутыми глазами глядела на него, а Уинтроп уходил ликуя. Ее облик чудесным образом запечатлелся в его памяти.

У него были голубые яркие глаза. Она не могла придумать, с чем их сравнить. С сапфиром – банально, с бирюзой – слишком неестественно. Индиго – совершенно не то. Его глаза были…

Ба-бах.

– Мойра, что случилось?

Вздрогнув, Мойра Тиндейл сунула ноющий от резкой боли большой палец в рот, слизывая выступившие капельки крови. Вздохнув, она отвернулась от окна.

– От глупости не бывает лекарств, Октавия. Я опять напоролась на гвоздь.

Октавия Шеффилд-Райленд улыбнулась в ответ, украшая каминную доску веточками падуба. Высокая, стройная и рыжеволосая, с ясными голубыми глазами, она словно излучала радость недавнего замужества. Именно этому так завидовала Мойра.

– Ты какая-то рассеянная сегодня. Что-нибудь случилось вчера на балу?

– Конечно, нет. – Теперь Мойра украшала окно, пытаясь скрыть от своей подруги покрывший щеки румянец.

– Разве никто не приглашал тебя потанцевать? – В голосе подруги звучало явное любопытство. От внезапной волны смущения Мойра закрыла глаза. Октавия знала. В это время года так мало поводов для сплетен, что даже мельчайшее событие, случившееся на балу или в общественном месте, сразу разносится молвой.