– Нет, конечно. – Это было частичной ложью. У Уинтропа Райленда с его голубыми глазами, которые не сравнимы ни с чем, фактически не было возможности пригласить ее. Никакой.

– Странно, я, должно быть, что-то не так поняла. – Сейчас лучше всего проигнорировать эту колкость. Нужно продолжать заниматься окном и ничего не замечать.

Ее плечи вдруг покорно опустились.

– Что ты не поняла? – Ветки забыты, Октавия придвинулась ближе. Слава Богу, слуги стали помогать украшать комнату, а не то им обеим не хватило бы времени до приезда гостей.

Октавия сияла, словно унижение, которое испытала Мойра прошлым вечером, было благом. Очевидно, ее подруга слышала явно не то, что бы это ни было.

– Я слышала, – зашептала она, как будто кто-то мог их подслушать, – что некий джентльмен выказал тебе особое внимание.

Пожалуй, это была единственная возможность обсудить случившееся. И как лучше всего ответить?

– Я поступила как дурочка, Октавия. Вот что случилось на самом деле.

Веселость намека исчезла, осталось лишь выражение сконфуженной озабоченности.

– Вовсе нет.

Мойра отвернулась, стала перебирать разложенные на ближнем столе украшения, чтобы только не видеть сочувствия на лице подруги. Двумя пальцами она теребила малиновый шнур. Бархат был нежным на ощупь.

– Я думала, он хочет танцевать с Минни.

– Вместо тебя?

Почему такое удивление в ее голосе? Нахмурившись, она посмотрела на подругу.

– Разумеется.

Октавия, сдвинув в ниточку свои светлые брови, словно зеркало, повторила выражение ее лица.

– Почему тебе такое пришло в голову? – Мойра недоверчиво хмыкнула. Разве это не очевидно?

– Потому что каждый джентльмен, который подходил к нам на этом балу, хотел танцевать именно с Минервой.

– Вот оно что. – Октавия подняла вверх палец, как будто решила изречь непререкаемую истину. – Во-первых, мой деверь отнюдь не «каждый» джентльмен. А во-вторых, я не уверена, что слово «джентльмен» вообще приложимо к Уинтропу.