Счастье переполняло ее. Этому благоприятствовала и новая семейная жизнь, которую можно было без преувеличения назвать идиллией. Энн постоянно чувствовала дружелюбие соседей и заботливое отношение Роджера и дочери. Вскоре Элизабет стала называть его папой и не упускала случая забраться к нему на колени. По ночам Энн почти не спала: его непрестанное желание не давало ей заснуть и приводило в состояние блаженства. Никогда прежде никто так не любил и не лелеял ее. Накануне их первого Рождества она радостно сообщила мужу, что летом у них будет ребенок.

Роджер был на седьмом небе от счастья. Сын! Он скоро станет отцом! Нельзя сказать, что он не любил Элизабет. Ведь она как две капли воды была похожа на свою мать. Хрупкая светловолосая девочка с годами станет еще красивее. Но иметь собственного ребенка! В этом, наверное, и есть смысл жизни. Роджер торопился с завершением строительства, чтобы дать возможность Энн подготовиться к родам.

Наконец в феврале трехэтажный дом из кипариса и белого кирпича был готов. Казалось, он возведен на века. Восемь массивных колонн украшали фасад, а застекленные двери комнат выходили на верхние и нижние галереи. Холлы были полны света и воздуха, высота потолков в них достигала шести метров. Каждая комната обогревалась мраморным камином и освещалась хрустальными люстрами. Мебель Роджер заказывал в Европе — в ней сочетались красота и уют.

С большим воодушевлением Роджер занимался и садом. Магнолии и кизиловые деревья были высажены прямо перед домом, чтобы следующей весной наслаждаться ароматом их цветов. Последние месяцы беременности Энн трудилась над окончательной отделкой комнат. Теперь ей было смешно вспоминать, как Паркеры возражали против того, чтобы их единственная внучка росла на ферме среди болот. Построенный дом выглядел намного красивее поместья Паркеров в Филадельфии.

Роджер, трепетно относившийся к Энн, не предавался с ней любви в течение последних трех месяцев. И вовсе не потому, что пресытился ею, — просто он думал о наследнике, который скоро появится на свет.