Конечно, он строил дом не только для себя. Старый Иоганн был страстно предан своей несгибаемой русоволосой жене-немке и семи маленьким ангелочкам Кёнигам, проделавшим с ним путешествие из Старого Света. Не прошло и года, как шестеро из них навечно успокоились в этой тихой земле – слишком далеко от дома, и только седьмой выжил, доказав таким образом, что пот и кровь были пролиты не зря. Этот последний сын Иоганна Кёнига преуспел в жизни, как впоследствии и его собственный сын. Потом на свет появился Филипп, а за ним Джон.

«Джон. Мой единственный сын. Странно», – подумала Элен. Кёниги, такие неутомимые в постели, не отличались плодовитостью. Но и нужен-то был всего один ребенок. Один сын, чтобы все ему передать. Один наследник, один правитель. Один король в королевстве, один Кёниг в Кёнигсхаусе. Только это и было нужно.

И она сделала это, она дала им Джона, настоящего, до кончика ногтей, Кёнига, а еще она дала ему волосы цвета солнца и большие, доверчивые голубые глаза. И когда придет его время, он будет хорошим хозяином этой земли. Вот в чем заключалась ее работа. Так что она с полным правом могла сказать, что заслужила свое место в их «снах», как аборигены называли свое представление о мире.

Неужели им все еще снится ее соперница, после стольких-то лет? Труди и ее сын, единственный сын, как и Джон? Или только вторая жена обречена вечно помнить о своей предшественнице, обречена напрасно вопрошать Господа, почему он не дал и ей такое стройное тело и белоснежную, как у Мадонны, кожу, волосы цвета воронова крыла, какие увидишь только на картинке, и алые, будто сама кровь, губы, а еще длинные изящные руки; вопрошать, почему она лишена этой томной уверенности в себе, – словом, всего того, что она увидела на портрете жены Филиппа в тот раз, когда впервые переступила порог дома, на портрете, что потом бесследно исчез…