Такие обстоятельства устраивали обеих. Хотя Марию никто не назвал бы умной женщиной, она знала всех и каждого, имела безупречные связи и наилучшим образом подходила для того, чтобы сопровождать богатую юную наследницу в обществе. Мария отличалась добродушием и покладистостью, никогда не пыталась повлиять на суждения или поступки Эммы, поэтому они прекрасно ладили.

— Пойду проверю, в те ли комнаты носят коробки и баулы, — проговорила Мария. — Эмма, дорогая, ты займешь большую прелестную спальню, которая выходит во внутренний двор, а я устроюсь в той, что выходит на улицу.

— Чепуха! Ты спишь очень чутко и не сомкнешь глаз, если твои окна будут смотреть на улицу, — ответила девушка. — А я сплю как бревно. Так что занимай заднюю спальню.

Мария колебалась только минуту, потом пробормотала:

— Ты очень добра. — И быстро добавила: — И очень предусмотрительна.

Эмма так и не отошла от окна. Стычка между ее кучером и кучером грузовой подводы разгоралась не на шутку. Вокруг начала собираться толпа. Джон был крупным мужчиной, но кучер подводы с виду очень походил на борца. Эмма уже начинала подумывать, не послать ли дворецкого Харриса, чтобы тот залил водой разгорающееся пламя, пока кого-нибудь не покалечили, но в это время из-за угла Одли-стрит выкатился пароконный экипаж.

Возница натянул поводья и остановил лошадей в дюйме от препятствия. Его движения казались чуть ли не ленивыми, но Эмма, которая сама неплохо правила лошадьми, знала, что для подобного маневра требовалась холодная голова, твердая рука и точный расчет. Ничего меньшего она и не ожидала от Аласдэра Чейза, который бросил поводья груму в ливрее и соскочил на землю.

На нем был вожделенный для многих джентльменов жилет «Клуба четырех коней» в голубую и желтую полоску, из кармана дорожного сюртука с накидкой торчали концы запасных кнутов.