Внизу, на первом этаже гостиницы, Воклер громко спорил о чем-то с работорговцем, составляя купчие. Я так и уснула под эти крики.

Вечером следующего дня, оказавшись у порога фермы Пти-Шароле, мы были поражены суматохой и беготней, непривычными для этого обычно тихого места. Причина была проста: сбежала Изидора. Взяв утром лучшего жеребца из конюшни и пользуясь доверием, которое ей оказывали надсмотрщики, она ускакала в неизвестном направлении. Поскольку у нее были кое-какие деньги, можно было не сомневаться, что Изидора уже села на корабль, отплывающий в Порт-о-Пренс.

О побеге было сообщено начальнику полиции, коменданту военного гарнизона и даже губернатору, но Изидора исчезла, как в воду канула.

– Она сбежала в Пьомбино, – твердил Воклер, – к тому сумасшедшему итальянцу, который никому не позволяет ездить на своей земле. И как ее теперь достать? У этого негодяя не ферма, а настоящая крепость… да еще сорок человек охраны.

– Я всегда мечтал об учебе. Я всегда хотел стать адвокатом. Удивительно, не правда ли? Однажды мне удалось присутствовать на одном из процессов. Латынь я знаю хорошо. И адвокатскую речь смог бы составить по всем канонам юриспруденции…

Паулино говорил горячо, взволнованно, и мне было приятно слышать такую искренность в голосе. Мы сидели в тени густых тропических деревьев. Солнце почти не проникало сквозь листву. Я устроилась в легком плетеном кресле, зарыв босые ноги в песок, – ходить в туфлях мне было трудно. Паулино сидел прямо на земле, скрестив ноги по-турецки.

– В Париже можно выучиться на адвоката, – произнесла я, – там есть Сорбонна – старинный университет. Там есть коллеж Луи-ле-Гран и еще много всяких пансионов. Но для учебы нужны деньги. И я не знаю, принимают ли туда мулатов…

– Да. Моя кожа – самое большое препятствие.