Когда-то давно лишь Дворец дожей называли палаццо, а все остальные дома именовали просто casa. А сейчас любой дом любого размера – и большой, и маленький – мог называться палаццо. Дом напротив, без сомнения, величал себя именно так. Со стороны канала он был похож на жилье Франчески – с водными воротами, которые вели к холлу на первом этаже, балконным дверям второго этажа, над которым возвышался более скромный третий этаж. Величал постройку чердак для слуг.

Однако Ка-Мунетти вот уже почти год оставался необитаемым.

– Я вижу только одного гондольера, – промолвила Франческа, – и, кажется, двух пассажиров. Из-за этого проливного дождя больше ничего не разглядеть.

– Похоже, багажа у них нет, – добавила Джульетта.

– Багаж могли выслать вперед, – сказала Франческа.

– Но в доме совсем темно.

– Значит, они еще не наняли слуг.

Семья Мунетти, уезжая, увезла с собой слуг. Мунетти не были богаты, как большая часть венецианской знати, поэтому либо Венеция оказалась слишком дорога для них, либо они сочли правление австрийцев слишком утомительным. Поэтому, вслед за владельцами палаццо Нерони, предпочли сдать свой дом иностранцам.

– Странное время года для того, чтобы ехать в Венецию, – заметила Джульетта.

– Возможно, именно мы сделали это время модным, – улыбнулась Франческа. – Впрочем, скорее всего, будучи иностранцами, они просто не знали, какая здесь сейчас погода.

Все, кто мог себе это позволить, уехали из Венеции еще в летнюю жару. Они разъехались по своим виллам на материке в июле и не намеревались возвращаться в Венецию до Дня святого Мартина 11 ноября – официального начала зимы.

Франческа уехала из Миры, с виллы графа Маньи, после ссоры, касающейся гостя из Англии, лорда Квентина. Здесь, в собственном доме, она могла ни с кем не разговаривать. Правда, Франческа никогда не рвалась в сельское уединение. Она предпочитала жить в городе. Бывало, она скучала по Лондону, но далеко не так, как вначале. Хотя она ни за что не призналась бы кому-то, что вообще тоскует по Англии.