Сэр Горас, вновь доставая табакерку, весело и понимающе взглянул на сестру.

– И какой же каприз у мисс Сесилии? – спросил он.

Леди Омберсли, зная, что старший сын посоветовал бы ей благоразумно промолчать, не смогла устоять перед искушением выложить все брату.

– Ты ведь никому не расскажешь, правда, Горас? – попросила она. – Глупышка думает, что она влюблена в Огэстеса Фонхоупа!

– Это один из выводка Латтервортов? – спросил сэр Горас. – Да ведь он ей не пара!

– Боже мой, и не говори об этом! Ведь он младший сын и без малейшей надежды на наследство! К тому же еще и поэт.

– Это очень опасно, – согласился сэр Горас. – Может быть, я его видел. Каков он из себя?

– Довольно красивый! – в отчаянии сказала леди Омберсли.

– Как, в стиле лорда Байрона? Он слишком много на себя берет!

– Н-нет. Он такой же белокурый, как и Сесилия, совсем не хромает и, хотя его произведения, написанные белым стихом, очень милы, вряд ли они будут иметь успех. Я хочу сказать, им далеко до поэзии лорда Байрона. Это очень досадно, так как публикации стоят дорого, а расходы несет он… или, скорее, леди Латтерворт, насколько я знаю.

– Я, кажется, вспомнил его, – сказал сэр Горас, подумав. – В прошлом году он был в Брюсселе со Стюартом. Послушай моего совета, выдай дочь за Чарльбери как можно скорее!

– Ну, я так и сделаю, если… сказать по правде, я не смогу, если он ей противен! Ты же видишь, Горас, что пока он лежит больной, я ничего не могу сделать!

Сэр Горас кивнул.

– Тогда она выйдет за поэта.

– Не говори так! Чарльз думает, что будет разумно не ездить туда, где Сесилия может его встретить, вот еще одна причина, по которой мы сейчас живем очень замкнуто.