— А зачем он приезжал в Венецию?

— А затем, чтобы все думали, что я уже одной ногой в могиле. Вот Маурицио и послал за ним в монастырь, а это не ближний свет, и он приехал. И не зря — он сумел спасти мой глаз. Так что, благодаря стараниям Пьетро и моей матушки, я выжил.

— И синьора смягчилась по отношению к нему после этого?

— Она? Да ни за что! Ведь он же совершил преступление, по ее мнению, появившись на свет тогда, когда она уже считала, что вышла из того возраста, когда рожают детей. Моя мать не из тех, кто прощает. Тебе следовало бы уже это понять.

— У Лавинии все хорошо?

— Все хорошо, только вот устала она ужасно. У матери случился небольшой удар, когда она вернулась домой после того, как ей пришлось за мной ухаживать, и он превратил ее наполовину в инвалида. Поэтому Лавинии и приходилось день и ночь следить за ней и ухаживать.

Рука Филиппо сжала ее ладонь, Элене тут же захотелось отдернуть руку, но она превозмогла себя. Филиппо поглаживал своим большим пальцем ее ладонь.

— Понимаешь, я пока не смогу быть для тебя настоящим мужем до тех пор, пока не пройдет эта проклятая боль в ребрах, но, я думаю, ты сможешь удовлетворить меня и так, как я учил тебя.

Услышав это, Элена от души пожалела, что рапира Антонио Торризи не смогла пронзить ему сердце.

Доменико вернулся, когда Елизавете исполнилось восемь недель. После концерта в Оспедале Мариэтта обнаружила, что он дома. Ее сердце подпрыгнуло, стоило ей только увидеть его. Доменико слегка осунулся за время путешествия, но это делало его еще красивее. Слова радости, высказанные им, вернули ее к действительности и не дали броситься к нему в объятия.

— Значит, у нас прекрасная дочь, Мариэтта.