Мариэтте пришлось по душе предложение монахини и то, что она в который раз уже продемонстрировала отсутствие следов эгоизма. И Доменико тоже ничего против не имел. Он знал эту девочку и любил ее, она не раз приходила в сопровождении монахинь к ним в гости во дворец после их свадьбы.
Сама Бьянка с нескрываемым восторгом отозвалась на это предложение.
— Да, да, я очень хочу! Ой, как здорово! А можно мне будет держать Елизавету, когда ее будут крестить?
Мариэтта, которая специально для беседы с ней пришла в Оспедале, с улыбкой кивнула.
— Я не сомневаюсь, что Адрианна согласится.
Элена тайком наблюдала, как крестили ее дочь, из-за решетки, за которой они столько раз пели, как и тогда, когда здесь венчали Мариэтту и Доменико. Ей очень нравилось, что крестной выбрали их Бьянку, и она с нежностью смотрела, как девочка держала Елизавету. Элена не видела дочку с тех пор, как отдала ее в руки Мариэтты. Несмотря на их надежды, Элена начинала понимать, что обречена переживать тоску всякий раз, когда она увидит свою Елизавету. Но она не могла не присутствовать на таком торжественном для ее дочери событии, и пусть даже будет потом горевать.
Вскоре она встретилась с Мариэттой, которая представила ей полный отчет о том, как растет девочка, Элена давно и с нетерпением ждала этого. Ей очень льстило, что у них с Елизаветой глаза почти одного цвета, впрочем, если быть до конца объективным, у дочери не могло быть таких непередаваемых фиалково-синих глаз, какие у Элены. По какому-то велению судьбы, в волосиках Елизаветы стали появляться хорошо знакомые Элене медные тона, столь характерные для Мариэтты. А сама Мариэтта вспоминала, что это не ее плоть и кровь лишь тогда, когда встречалась с ее настоящей матерью.