Она никогда ни на секунду не могла пожелать тебе дурного. Наоборот, когда выяснилось, что молодой человек уехал из Венеции, она страшно расстроилась и опасалась, как бы ты в отчаянии не наделала глупостей. Вот и все. Теперь ты знаешь всю правду. А что же касается того письма, — сказал в заключение Доменико, — так разве плохого хотела она мне или тебе? И уж никак не хотела, чтобы память о ней омрачала наше с тобой счастье и представала перед нами в виде ее портретов. Именно поэтому я и решил убрать их с глаз подальше, в свой кабинет.

— Ты сделал это ради меня?

— А ты можешь думать, что по какой-то другой причине? К тому времени как мы поженились, скорбь моя поутихла, да и ты тоже, как мне кажется, нашла в себе силы покончить с прошлым и отодвинуть все в разряд воспоминаний.

— Я действительно покончила с ним, — искренне сказала Мариэтта, явно успокоенная его откровенностью. — И, если ты желаешь, то мы можем водворить портреты Анджелы на прежнее место.

— Ей бы это пришлось по душе, но мне бы хотелось предоставить право решать тебе и только тебе.

Она страстно хотела рассказать ему всю правду относительно Елизаветы, но эту тайну, этот тяжкий крест она была обязана нести на своих плечах всю оставшуюся жизнь.

Доменико выпало счастье первым увидеть, как пошла Елизавета, это было несколько месяцев спустя после того знаменательного разговора — его торжествующие крики заставили Мариэтту со всех ног броситься в зал и увидеть собственными глазами эту сцену. Заливаясь счастливым смехом, оба глядели, как ребенок неуклюже ступал по полированному мрамору, и радость переполняла их сердца.

Элене удалось собрать целое досье из обрывков подслушанных ею разговоров, которые дали ей все основания предупредить Мариэтту о готовящемся заговоре против Доменико Торризи.

— Я не знаю, в чем дело, но Маурицио буквально не выходит из дворца, за последние три недели он побывал во дворце столько, сколько не был за последние несколько лет.