Король изменился: он больше не был беззаботным мальчиком, совесть начала поочередно то мучить, то успокаивать его. И вот теперь Генрих поверил, что сэр Эдмунд Дадли был изменником, который навлек на народ великие испытания, а следовательно, заслужил свою судьбу. И что же, спрашивал себя монарх, подумают о нем его подданные, если он почтит потомков такого человека?

Нет, нельзя оказывать милость Дадли. Разве можно принимать при дворе сына изменника?

У Джейн родился первенец; и Джон, чувствовавший, что позор и унижение того дня па холме Тауэр впечатались в него так глубоко, что лишь ошеломляющие знаки достоинства и огромной власти могут отвлечь внимание от этого недостатка, решил: раз он не может завоевать милостей при дворе, то должен искать славу на поле битвы.

Джейн расплакалась, узнав о его намерении ехать во Францию.

– Почему ты не можешь остаться здесь? – спрашивала она. – Зачем тебе нужна слава? У нас есть все, что нам нужно. У нас есть наш маленький сын, твое фамильное состояние, и у нас будут еще дети.

– Да, еще дети, – согласился Джон. Разумеется, у него будут еще дети. Дети – даже девочки – всегда полезны для людей власти, потому что через них осуществляются связи с великими и богатыми. У Джейн своя задача, у него – своя. Она должна обеспечить ему много сыновей и несколько дочерей, а он должен вернуть власть и славу имени Дадли.

Джон отличился па службе у Чарльза Брэндона, герцога Суффолка, женатого на сестре короля, Марии. И вернулся с полей сражений сэром Джоном Дадли.

Был сделан важный шаг вперед.

Быстро текли годы, полные затаенных амбиций. Джейн выполняла свою задачу более успешно, чем Джон – свою.

Она подарила ему четырех сыновей, трех дочерей и вскоре должна была родить еще одного ребенка.

Джейн долго потом помнила этот день. Она была совершенно счастлива в саду их особняка в Челси, где река билась о край поместья. Она думала о своих любимых детях и гадала, кого теперь носит – мальчика или девочку. Как же благословенна она своими четырьмя красивыми сыновьями! И как, должно быть, позавидовал бы ей король, если бы увидел их! Говорили, что его глаза вначале зажигаются, а потом гаснут, когда он смотрит на сыновей других мужчин.