И она, маленькая Флоретта, дочь садовника, тоже будет мужественно держаться и до рождения их ребенка, и после. Надо надеяться, у него будет такой же длинный нос, такой же выступающий подбородок, такие же густые волосы, – все поймут, кто его отец. А насколько больше чести родить сына будущего короля, чем просто кормить его грудью!

– Мой господин, мой господин! – Прозвучавший рядом голос прервал ее сладкие мечтания о будущем. Это был слуга Ла Гошери, которого послали за принцем. Он стоял у самой ограды сада и просто звал принца, чтобы дать ему знать о себе, но не подходить к нему в такой деликатной ситуации.

Генрих остался лежать на траве. Он знал, что это может быть весточка от его матери, и уже готовил оправдания: «А как мой дед? А как брат твоей матери? Я полюбил только одну женщину, а они любили сотни!»

И все-таки к матери он относился с благоговением. Она была единственным человеком, которому удавалось его утихомирить.

Слуга стоял у входа в сад, кланяясь принцу и игнорируя лежащую рядом с ним на траве Флоретту.

– Мой принц, королева приказывает вам явиться без промедления.

Генрих кивнул, с деланным равнодушием слегка зевнул, медленно поднялся и неторопливо направился из сада ко дворцу.

Жанна, королева Наваррская, подняла глаза на сына, когда он вошел в комнату. Ее строгий взгляд сразу определил его расслабленность после недавнего занятия любовью. Такой внешний вид мужчины был для нее не внове – ее собственный отец, ее муж и дядя, должно быть, больше кого-либо в королевстве были охочи до случайных связей. Но, с болью подумала она, не Антуан. Тот слабоват, и они уже долгое время живут порознь. Антуан – другой.

А теперь этот мальчик – ему нет еще и шестнадцати, а он уже связался с женщиной!

Нет, его слабаком назвать никак нельзя. Она вздрогнула, вспомнив лицо молодого Карла, нынешнего короля Франции, которое так легко искажалось яростью; ей нередко приходилось видеть его в припадках гнева, и она сомневалась, что он когда-нибудь достигнет зрелости.