Его предшественник на троне, Франциск II, был слабым и умер, не дожив и до двадцати лет. И даже другой Генрих, который должен был наследовать французский трон, хотя и был более здоровым, чем его братья, все же не был тем сыном, которым могла бы гордиться его мать. Жанне не хотелось бы, чтобы ее Генрих пользовался без меры духами, щеголял перед приятелями роскошными одеждами и тряс головой, дабы серьги в его ушах сверкали и звенели. Пусть уж лучше крутит любовь с дочкой садовника, чем это.

– Ну, мой сын? – спросила она. Генрих поцеловал матери руку, а когда поднял голову, его озорные глаза встретились с ее глазами. Конечно, он знал, зачем его позвали, и был готов немедленно принести все возможные извинения, и если бы начал их произносить, то до боли напомнил бы ей ее отца. И Жанна, которая гордилась своей силой, была бы тронута, чего ей совсем не хотелось. Женщине править королевством совсем не просто, враги, окружавшие ее повсюду, заставляли ее держать в узде свои чувства.

– Вы посылали за мной, мама?

– Да, мой сын, я посылала за тобой, и думаю, ты знаешь причину.

– Причин может быть несколько.

Он не имеет достаточного понятия о правилах приличия, решила Жанна. Всегда этот неуместный юмор в самые неподходящие моменты. Принудить его к чему-либо невозможно – таков вердикт французского двора. Королевские дети не были ему достойными соперниками главным образом потому, что сколько бы они ни звали его грубым горным козлом, канальей из Беарна, сколько бы их ни раздражала его манера с пренебрежением относиться к своей одежде и то, что они называли неотесанностью, ему до этого просто не было никакого дела.

У Генриха не было никакого желания ее обижать, потому что, во-первых, она его мать, которую он уважает и, возможно, немного любит; а во-вторых, все-таки королева Наварры. Но и при этом он не проявил особой почтительности.