— Более того, — продолжала Жюль тоном, скорее приличествующим умудренному опытом литературному критику, нежели шестнадцатилетней девушке, — я полагаю, что это лучшее произведение из всех написанных мистером Диккенсом. Разумеется, из тех, какие я прочитала. Но думаю, что я прочитала почти все, потому что он мой любимый писатель. «Рождественская песнь» не так забавна, как «Николас Никльби», но кончается гораздо лучше, чем «Лавка древностей», хотя я и очень люблю истории о девочках, с которыми происходят разные приключения. — Жюль немного помолчала. — Правда, приключения Нелл были такими страшными.

— Да уж, смерть юной героини в конце романа не позволяет назвать ее приключения увлекательными. Скорее их следует назвать злоключениями, — негромко проговорила Лиззи, продолжая размышлять о своих затруднениях.

«С неизменной дружбой, Элизабет».

— Я не люблю книги, которые плохо кончаются. Мамины книжки всегда кончаются хорошо. «Рождественская песнь» тоже хорошо кончается, только жаль, что Скрудж так поздно понял, как плохо он жил. Если бы он женился на Белле, жизнь у него сложилась бы прекрасно. Ты тоже так считаешь?

—Угу.

Так, «с неизменной дружбой» — это вполне хорошо и нисколько не формально. И «Элизабет» тоже годится… Лиззи вздохнула. Ну почему это так до чертиков трудно? И нужно-то всего-навсего сделать надпись на книге, которую даришь. Правда, ее слова столь же важны, как и сам подарок. Может быть, даже важнее.

— Самое любимое мое место в этой истории, — медленно и мечтательно продолжала Жюль, — это когда у Малютки Тима вырастают крылья, и он улетает вместе с Физзиуигом и Духом прошлого Рождества. Ты не согласна?

— Да-да. Разумеется. Я… — Лиззи вздернула подбородок, повернулась на стуле и посмотрела на младшую сестру. — Что ты сказала?