Олаф с подозрением нахмурил брови:

— Клянусь молниями Одина! Так и есть! Ты околдован!

Торн взглянул на свои руки. Сильные, привыкшие крепко сжимать оружие, захватывать в плен врагов, они бессильно лежали сейчас у него на коленях. Такой могучий и решительный воин просто обязан был справиться со своей слабостью.

Эти проклятые, мучительные сны! Он ничего не мог поделать — Та темноволосая девушка с фиалковыми глазами взяла в плен его душу и теперь медленно сводила с ума, являясь каждую ночь в томительных любовных сновидениях.

— Ты прав, отец, — мрачно признал Торн. — Я действительно околдован.

— Разрази тебя молния! Да что ты мелешь? — зарычал Торольф. — По башке тебя нужно огреть как следует, чтобы выбить из нее эту дурь!

— Я встретил колдунью на острове Мэн, — начал свой рассказ Торн. — Она заманила меня на свой берег, готов поклясться! Она говорила со мной голосом ветра, шумом волн, обещая мне все наслаждения Валгаллы, Она прекраснее Фрейи — у нее черные, как ночь, волосы, а глаза похожи на фиалки, что распускаются летом на склонах холмов. Когда я увидел ее, она купалась в реке совершенно нагая. В лунном свете тело ее светилось. И я захотел ее — так, как никогда еще не хотел ни одну женщину в мире.

Рассказ Торна произвел огромное впечатление на Торольфа, на всякий случай он отодвинулся от заколдованного брата подальше, на самый конец скамьи.

— Клянусь бородой Одина! — воскликнул Торольф. — Если та женщина именно такая, как ты говоришь, она просто не может не быть ведьмой. Но как она сумела заколдовать тебя? Она выкрикивала какие-нибудь заклинания? Да, брат, твоя история достойна того, чтобы скальды сложили песни о тебе и о речной колдунье и разнесли их по всей земле.

— Я заговорил с нею по-гэльски, но она не ответила, — медленно произнес Торн, все глубже погружаясь в свои воспоминания. — За все время она произнесла только одно слово.

— Какое слово? — спросил Олаф. Он, похоже, был весьма огорчен тем, что старший из его сыновей, наследник, оказался бессилен перед чарами какой-то колдуньи с острова Мэн.