Энтони оставил Дафну в холле, и, прыгая сразу через три ступеньки, помчался в спальню родителей. Конечно, его отец не умер. Человек не может умереть от жала пчелы. Это не возможно. Полный бред. Его отец молодой и сильный. Он высокий и широкоплечий, достаточно мускулистый, и крошечная пчела не могла убить его.

Но когда Энтони достиг верхнего холла, он мог сказать, судя по напряженной и крайней тишине, повисшей в воздухе, и по многочисленным застывшим слугам, что ситуация была очень мрачной.

И их жалостливые лица…последующую часть своей жизни, он часто видел во сне их застывшие жалостливые лица.

Он думал ему придется проталкиваться к спальне родителей, но слуги расступились перед ним, как перед Моисеем расступилось Красное море, и когда Энтони повернул ручку, он знал.

Его мать сидела на краешке кровати, не плача, не издавая ни звука, лишь держа в своих руках руку отца, и раскачиваясь взад и вперед.

Его отец лежал неподвижно. Неподвижно как… Энтони не мог подобрать слов.

– Мама? - тихо позвал он ее.

Он уже в течение долгих лет не называл ее так; с тех пор, как он уехал в Итон, он называл ее всегда “Матерью”.

Она медленно повернулась к нему, как будто слыша его голос издалека.

– Что случилось? - прошептал он.

Она покачала головой, ее глаза были безнадежно далеко.

– Я не знаю, - ответила она.

Ее губы остались приоткрытыми, как будто она хотела что-то сказать, а затем забыла что.

Энтони сделал несколько шагов вперед, его шаги были неуклюжие и судорожные.

– Он ушел, - наконец, прошептала Вайолет, - Он ушел, а я…ох, Господи, я… - она положила руку на живот, круглый и полный из-за ребенка, - Я сказала ему - ох, Энтони, я сказала ему - она выглядела, так, как будто сейчас рассыплется на маленькие кусочки.

Энтони с трудом сдерживал слезы, которые жгли его глаза, он двинулся в ее сторону.

– Все в порядке, мама, - пытался он ее успокоить.