Но приехал он слишком поздно и уже не застал Шарлотту в живых. Как и его мать, он не мог поверить, что это могло случиться. Шарлотта так радовалась жизни. Было бы не такой большой трагедией, если бы она только потеряла ребенка, но то, что она умерла сама, просто поразило его. Он заплакал, обнял Леопольда, онемевшего от горя, и вернулся в Карлтон-хаус в карете с опущенными шторками.

Вся страна погрузилась в траур. Люди на улицах говорили о Шарлотте так, будто она святая. О ней сочинили следующие строки:

О дочь Британии!

Плач о тебе идет по всей стране.

Любимица страны скончалась. Оставалось только скорбеть о ней.

* * *

Когда прошли похороны, королева приехала в Карлтон-хаус для очень серьезного разговора с регентом.

Он встретил ее демонстрацией глубокой любви и плакал не переставая, пока говорил о Шарлотте: со времени ее смерти он не мог говорить практически ни о чем другом.

– Мой дорогой Георг, – сказала королева, – это ужасное испытание для всех нас и в особенности для тебя.

– Никто не понимает, насколько ужасное, – еле слышно выговорил регент, – даже вы.

– Я могу себе представить, – быстро ответила королева, – но жизнь страны должна продолжаться, а у нас мало времени.

Регент не слушал. Он сказал:

– Я решил поехать в Брайтон. Хочу запереться там и прошу Глочестера отпустить со мной Марию на несколько дней.

Королева кивнула. Мария, его любимая сестра, в прошлом году вышла замуж за своего кузена, герцога Глочестерского. Тогда ей было сорок, и она много лет мечтала о том, чтобы выйти за него, однако король категорически возражал против того, чтобы кто-либо из его дочерей вступал в брак. Кроме того, достаточно трудно было найти мужа, отвечавшего требованиям о королевском происхождении и протестантском вероисповедании. Мария с радостью вышла замуж за «Ломтика», как эти ужасные карикатуристы обозвали Глочестера (сравнивая его с ломтиком глочестерского сыра), и хотя Ломтик оказался очень суровым мужем, Мария предпочла иметь хоть такого, чем вообще никакого, и потому не выражала недовольства.