Зная, сколько ей нужно, Холли понимала, что должна торговаться. Этому научил ее дедушка.

– Четыреста, – спокойно сказала она.

Уилли Гарингтон открыл рот от изумления. Девчонка назвала цену, за которую он собирался перепродать брошь.

– Чушь! Я даю сто.

– Триста, – возразила Холли. Ювелир стукнул кулаком по стойке:

– Двести, девочка, и ни центом больше.

Холли приняла задумчивый, вид:

– Двести. Что ж, полагаю, это приемлемая цена.

Гарингтон исчез, но вскоре вернулся с деньгами.

– Надеюсь, девочка, ты осознаешь, что оставила меня в убытке.

– Нет. Я просто не позволила вам обмануть меня. Почти бегом Холли бросилась в налоговую контору и, снова отстояв очередь, положила деньги на стойку:

– Дайте мне расписку в получении налога. Моя земля никогда не станет собственностью янки!

Пораженный клерк посмотрел на девушку:

– Это честные деньги?

– Я не обязана сообщать вам, как их достала. Просто дайте мне расписку, и я уйду.

Пока клерк заполнял бумаги, Холли молча наблюдала за ним. Однако девушка не заметила, как он обменялся взглядом с хорошо одетым мужчиной, вошедшим в контору. Схватив расписку, она быстро удалилась.

Посетители пропустили вперед мужчину в дорогом темно–бордовом сюртуке, серых брюках и лакированных черных туфлях, ибо никто не усомнился, что это один из самых богатых людей в городе. У него был квадратный подбородок и тяжелый проницательный взгляд.

– Это та самая молодая леди, о которой вы мне говорили? – спросил он у клерка.

Тот кивнул:

– Да, мистер Бонхэм. Как только она ушла, я послал за вами, зная, что это интересует вас и вашего отца. К сожалению, мне не удалось ничего изменить. Она вернулась с деньгами, и я их принял.

Роджер Бонхэм коснулся своих аккуратно подстриженных усов.