Король обратил все в шутку, но он ничего не забыл. Не забыл оскорбления и сам Уолси. Герцога следовало проучить! И сделать это было нетрудно, потому что у короля уже закралась мысль о возможной претензии Букингема на трон. Дело оставалось за малым – состряпать обвинение в государственной измене.

Люди, занимающие высокое положение, могут быть уверены только в одном – у них всегда много врагов. Букингем не успел и оглянуться, как оказался в Тауэре.

Его признали виновным в измене на основании показаний свидетелей, которые якобы присутствовали при том, как герцог слушал некую пророчицу, предвещавшую королю скорую смерть. Те же свидетели слышали, как он выражал свое желание сесть на трон и даже намеревался убить короля. Последнее, правда, никто не подтвердил. В результате герцог был обезглавлен на Тауэрском холме и похоронен в монастырской церкви в Остине.

Я видела, как изменилась графиня. Тогда я не знала всего, что знаю сейчас: герцог был мужем ее дочери. Графиня отлично понимала, что обвинение в измене было всего лишь предлогом, чтобы избавиться от того, кто находится слишком близко к трону. У нее не было иллюзий насчет того, что герцог, из-за своего глупого чванства, сам вырыл себе могилу, но… смерть его наводила на размышления. Сама она была к трону еще ближе: ее отец был родным братом Эдуарда IV, а мой отец – его внуком по материнской линии. Так что король и графиня были близкими родственниками.

Помню очередной приезд матери в Диттон. Мне было уже шесть лет, и после рождения Фитцроя и казни герцога Букингемского я начинала кое-что понимать. Жизнь уже не казалась столь безоблачной, как прежде.

Мать, как всегда, сначала побеседовала с графиней. Она была оживленная и веселая – такой я ее давно не видела.

– Вашему Величеству, вероятно, хотелось бы поговорить с принцессой наедине? – спросила графиня и, получив утвердительный ответ, быстро удалилась.

Когда мы остались одни, мама притянула меня к себе и крепко обняла.