Но слава Богу, у них по крайней мере будет крыша над головой!
Ларисса могла бы радоваться, поскольку самые страшные затруднения были хотя бы временно улажены. Но войдя к себе и принимаясь за сборы, она не ощутила радости. И не испытывала к барону даже самой малой благодарности. Предлагая им жилье, он явно преследовал какие-то свои цели. Скорее всего не хотел терять их из виду, хотя и неизвестно зачем. «Недоразумение», очевидно, никоим образом не могло повлиять на их положение.
Но может, она все еще настолько ошеломлена, что не способна до конца осознать, как им повезло, может, это к лучшему, она теперь хотя бы не будет плакать ночь напролет.
И она действительно удержала слезы, но заснула лишь на рассвете.
Глава 3
Винсент стоял у камина в своей спальне с рюмкой бренди в руках, зачарованно глядя на пляшущие огоньки, словно видел какие-то соблазнительные волшебные картины. На самом деле перед глазами всплывало изящное личико с глазами не то голубыми, не то зелеными, игравшими на свету всеми оттенками бирюзы, и локоны цвета темного золота. Ничего подобного ему раньше не встречалось.
Ах, не стоило ему встречаться с Лариссой Аскот, даже близко к ней подходить! Тогда она могла бы навеки остаться безликой «дочерью Аскота», очередным выбывшим из строя солдатом в небольшой войне местного значения. Но все-таки им было суждено увидеться. Решение обольстить девушку казалось в тот момент наиболее простым стратегическим планом в его кампании против Аскота. Погубить ее репутацию, ославить на весь мир, лишить радостей брака! Еще одно пятно на добром имени семейства. Именно с этой целью он и вручил ей карточку, но, немного поразмыслив, понял, что это было всего лишь предлогом, причем довольно неубедительным.
Ах, сколько времени прошло с тех пор, когда он хотел чего-то, в самом деле хотел, и только для себя! Хотел эту девушку. Жажда мести послужила бы достойным объяснением его поступку, успокоила бы угрызения совести… будь у него таковые. Но Винсент совсем не был уверен, обладает ли такой штукой, как совесть. Бесстрастность его характера предполагала полнейшее неумение предаваться раскаянию, так что сказать было сложно.