Сидя под деревом и наблюдая, как пламя лижет бока кофейника, он ощущал непривычное беспокойство. Все шло не так, как он предполагал, а ему не нравилось, когда события выходили из-под контроля.

Еще ему не нравилось, когда ему лгали. Даже если Ньютон и не лгал явно, он чертовски много о чем умалчивал.

Оказывается, тут были еще и дети. Что, по мнению этой скотины Ньютона, он должен был сделать с ребятишками?

И он должен был поверить, что эта женщина соблазнила и обманула старого ранчера. Как она могла привлечь кого-то, родив четырех детей? Он встречал достаточно женщин, изможденных, постаревших раньше времени — все из-за того, что они много рожали. А все знакомые ему учительницы были страшны, как смертный грех.

Чертов Ньютон.

Лобо знал за собой только одну слабость. Малыши. К тем, кто сам мог постоять за себя, у него не было ни жалости, ни прощения, ни сострадания. Ведь он сумел выжить — и другие могли это сделать.

Но маленькие… вроде этой малышки…

Если он позволял себе задуматься о таких вещах, то понимал, что эти чувства берут исток в прошлом, когда ему было всего семь лет и апачи напали на их караван. Он помнил агонизирующие крики убиваемых взрослых и детей, слишком маленьких, чтобы вынести пеший переход. В его памяти запечатлелись рыдания оставшихся в живых детей, взятых в рабство, как они день ото дня слабели в пути, пока не остались только он с братом. Потом и его брат, сломленный нехваткой пищи, изнеможением и страхом, перестал бороться, и его оставили умирать в пустыне. Лобо никогда не забыть крики звавшего его перепуганного до смерти ребенка.

Лобо хотел остаться с ним, но его грубо оттолкнул воин, который потом обвязал его веревкой вокруг пояса и тащил за лошадью по земле, пока ему не удалось подняться на ноги. Целую милю он с каждым, еле дававшимся ему шагом, слышал зов брата, с плачем выкликавшего его имя. Иногда по ночам ему все еще слышались эти звуки. Он слышал их сегодня, когда ребенок упал в колодец. Будь проклят Алекс Ньютон.