Еще бы! Они часто признавались, что чувствуют друг друга даже на расстоянии. Вот только он не говорил Керсти о том, что иногда просыпается ночью и тянет руки в темноту, чтобы. заключить ее в объятия.

— Ты чем-то расстроен? — Она вытащила руки из тазика, наполненного мыльной пеной, и повернулась к нему лицом.

Макс улыбнулся — он часто улыбался, когда смотрел в ее. поразительно яркие голубые глаза.

— Нисколько, мисс Мерсер. Я ничем не расстроен. Только озадачен. Почему это вдруг разумная шестнадцатилетняя девушка без всякого толку возится в тазике с водой?

Керсти слегка порозовела и откинула с лица прядь волос..

— Толк есть во всем, мистер Россмара. Если бы у вас были. глаза, вы бы поняли, что я занята важным делом.

Ее чуть хрипловатый голос звучал так, словно она с трудом удерживалась от смеха.

— Вот как? — Макс подошел ближе и склонился над тазом.. — Там что, злые водяные? Ты купаешь водяных?

— Нет, — хихикнула девушка. — Я пускаю мыльные пузыри. Только не смейся, а то я заплачу.

Он выпрямился и внимательно посмотрел в ее светившиеся умом глаза. Макс был старше Керсти, и он, по настойчивой просьбе девушки, научил ее читать, считать и обучал всему, что знал сам. При этом она поразительно быстро все усваивала. Керсти училась в местной школе, но ей было мало школьных знаний, она хотела знать больше.

Макс никогда не целовал Керсти. Ему часто хотелось поцеловать ее, но, глядя в доверчивые глаза девушки, он всякий раз удерживался от этого. Неужели они так никогда и не поцелуются? Неужели никогда не познают даже та кую маленькую интимную радеть.

— Ну что? — спросила она, чуть нахмурившись, — Ты будешь надо мной смеяться?

Макс склонил голову к плечу, любуясь ее прекрасным лицом.

— Я никогда не буду над тобой смеяться.

Он взглянул на губы девушки и понял, что не должен ее целовать, ибо, сделав это, утратит право принимать решения, направляющие их обоих.