В любом случае ничего серьезного, Шарлотта. Этот бал-маскарад посещает множество… э… торговцев и слуг, и Кристофер… мистер Колби говорит, что люди нашего класса никогда не стремятся узнать реальную жизнь, и особенно то, как живут все остальные. Он говорит, что молодые девушки-дебютантки похожи на комнатные растения. Мы совершенно ничего не делаем, а потом нас продают тому, кто больше заплатит, и он говорит, что там совершенно приличные танцы, и все в масках до конца бала, так что никто не увидит наши лица, и…

— Наши! Наши лица! — повторила Шарлотта.

Джулия подвинулась к ней.

— Ты должна поехать со мной, Шарлотта. Ты же это понимаешь? Если ты будешь со мной, все будет выглядеть прилично, а мама знает, какая ты благовоспитанная, и, даже если она узнает, она не так рассердится.

— Она рассердится, — убежденно сказала Шарлотта, словно видя перед собой энергичную и прямодушную мать Джулии.

— Как ты не понимаешь, Шарлотта? Мы просто овцы, которых продают тому, кто больше даст, и…

— Джулия, о чем ты говоришь? — с негодованием бросила Шарлотта. — Какое отношение имеет то, что мы овцы, к тому, чтобы украдкой ехать на бал?

Джулия не была уверена, что помнит, как надо ответить: все казалось совершенно ясным, когда Кристофер с прекрасным печальным лицом говорил ей об овечьей покорности.

— Знаешь, — неуверенно ответила она, — мы просто должны выйти замуж, и мы никогда больше ничего не увидим. О, Шарлотта, — добавила она, отбросив неприятные проблемы морали, — будет весело, разве ты не понимаешь? Ничего неприличного нет в том, чтобы поехать на бал в сопровождении святого отца!

Искорка возмущения вспыхнула в душе Шарлотты. В конце концов, кто-нибудь спрашивал ее, нужен ли ей дебют? Хочет ли она выйти замуж? Но она, конечно, хотела выйти замуж, и единственный путь к замужеству лежал через дебют, поэтому такое направление мысли никуда не вело.

— Я не поеду, если ты не поедешь, — тоненьким голоском произнесла Джулия. — Мы только посмотрим.