– Все чудесно, вы чудесная, – зашептал Забалуев, оттесняя княгиню к дивану.

– Что-то у меня голова закружилась, – Долгорукая ловко выскочила из-под его руки. – Может, пройдем дальше по дому и посмотрим, что еще и где мы можем изменить?

– Идемте, идемте, божественная Мария Алексеевна, – Забалуев закатил глаза и выразил на своем лице полную покорность и обожание.

Из гостиной они прошли в библиотеку, откуда двери вели в спальню барона и его кабинет.

– Может быть, сюда, – Забалуев указал на дверь в спальню.

– Пожалуй, – согласилась Долгорукая, проходя вперед, – я как раз думала переменить там покрывала.

– У вас, часом, и на этот случай не имеется ли заготовок? – похотливо спросил Забалуев, прижимая к себе кошель Долгорукой вместе с руками его хозяйки. – А то еще можно и перину проверить – не затерлась ли, не свалялся ли пух.

– Отчего не проверить? – задыхаясь от волнения, шептала Долгорукая. – Можно и перину проверить. Хороша ли.

– Хороша, – процедил сквозь зубы Забалуев, роняя княгиню на постель. – Однозначно говорю вам – хороша.

– Маменька! – вдруг раздался совсем рядом голос Лизы.

– Я сама с горничными поговорю, – намеренно громко сказала Долгорукая, отталкивая Забалуева и бросаясь к двери. Но было поздно – Лиза стояла на пороге спальни.

– Маменька? Андрей Платонович?

– Мы.., мы проверяли, все ли готово к брачной ночи, – быстро нашелся Забалуев. С благодарностью во взоре Долгорукая посмотрела на него.

– Брачная ночь – здесь? Там, где умирал Иван Иванович? Даже и не мечтайте.

– Лизонька, нельзя же быть такой суеверной, – приторно улыбнулась Долгорукая.

– Люди постоянно то рождаются, то умирают, – равнодушно пожал плечами Забалуев. – Если из-за каждой смерти живым свои радости отменять, не будет ни живых, ни мертвых.

– Ах, вот вы где! – наконец-то нашла их Соня. – Я ходила по дому, здесь все такое знакомое, как будто мы всегда жили здесь.