– Надо, Полина, надо, – Забалуев поманил Полину к себе. – Иди-ка сюда, ты в доме живешь? (Полина кивнула.) А я как раз хотел дом осмотреть – каково оно, приданое моей женушки, пока она там к брачной ночи готовится. Не желаешь дом показать?

– Отчего не показать, – улыбнулась понятливая Полина. – Затем и пришла, чтобы новому барину угодить.

– А старому часто угождала?

– Старый больно стар был, а молодой и похозяйничать не успел, как новый объявился.

– Ну, тогда пойдем, проводишь меня, – Забалуев от души шлепнул Полину ниже талии. Она не обиделась и быстрее вперед пошла.

– Хороша, – сказал сам себе Забалуев. – Хороша. Что же, пойдем посмотрим, а как там все остальное…

В это же время Долгорукая продолжала инспектировать дом. Она вошла на кухню в тот момент, когда Шуллер воевал там с Варварой, – вернувшись, как и обещал Репнину через час, он не застал в комнате Анны ни ее самой и ее вещей, ни Никиты и понял, что его опять провели. На всякий случай он обежал двор и конюшню, но беглецов – а в том, что Анна и Никита сбежали, управляющий уже не сомневался – нигде не было. Тогда он бросился к Варваре и учинил ей допрос с пристрастием. Варвара отбивалась от него половником и кричала: «Не подходи, убью!» А Шуллер бегал вокруг стола и ругался что есть силы по-немецки.

– А вот этого безобразия я в своем доме не допущу, – грозно сказала Долгорукая, испепеляя взглядом парочку, замершую при ее появлении. – Это, смею вам напомнить, кухня. Наказывать строптивых крепостных следует на конюшне, господин управляющий.

– Простите, Мария Алексеевна, не сразу вас и заметил, – испугался он.

– Вы, я вижу, не только меня не замечаете. То же мне управляющий! Это не дом, а помойка какая-то. Сплошное запустение, все старое, не модное. Вот и на кухне беспорядок, в шкафах пусто. Пряностей раз-два и обчелся.

– Барон не любил, – пояснила Варвара.

– А я люблю, и потому – чтоб запасы были! – прикрикнула на нее Долгорукая.