– Как скажете, барыня, так и будет, – равнодушно кивнула Варвара.
– По всему видно – нет женской руки ни в чем. А что Анна, – княгиня обернулась к Шуллеру, перестав шарить по полкам, – воспитанница барона? Куда она смотрела? Как могла до такого довести? Впрочем, она все актеркой стать хотела, ей не до домашних дел. Сейчас, наверное, ушла с Корфом? Стоит ей посочувствовать, он о себе-то позаботиться не может, куда ему такая обуза.
– А при чем здесь Анна, – пожал плечами Карл Модестович. – Она и не хозяйка в доме была, а так, как и все, – крепостная.
– Что ты сказал? – в миг побелела Долгорукая. – Да ты в своем уме? Она воспитывалась на моих глазах. С детьми моими играла!
– Барин ее и воспитывал, как собственное дитя! – воскликнула Варвара, пытаясь защитить Анну.
– Ах, он старый мерзавец! Ах, мошенник! Крепостную девку за дворянку выдавал! Благородные люди ее принимали, ручки целовали! Ах, лжец! Без обмана жить не мог! Ненавижу! – накричавшись, княгиня обратила взгляд на управляющего. – А ты все знал, чертово отродье! Все это время знал и молчал?!
– Да у нас, почитай, все знали, – с довольным видом сказал Варвара, понимая, что Модестовичу сейчас же и достанется.
– Барон клятву взял, – бросился объяснять управляющий. – Крепостным грозил – кто проболтается, того сразу продадут. Говорят, даже сына заставил поклясться. О себе уж молчу, тотчас же и вылетел бы со службы.
– Ах, он хитрый лис! – задыхалась от возмущения Долгорукая. – Как посмел!
– В любовницы Анну себе держал, говорил – пусть только кто прикоснется, – продолжал он мутить воду.
– А вот это ты хватил, – вмиг остыла Долгорукая. – Нет-нет, так трепетно относятся лишь к родным детям или крестникам своим. А кем ему была Анна?
– Сирота она, – кивнула Варвара, видя, что вопрос этот к ней. – В младенчестве без родителей осталась, вот барон и пожалел ее.
– И родных, значит, у нее нет, и вольную старый дурак ей дать не успел. Славно, однако! – улыбнулась Долгорукая. – Так, стало быть, Анна теперь моя крепостная? Я хочу ее видеть! Карл Модестович! Веди ее живо ко мне!