– И что из того? Серебро всегда темнеет.

– Увы, этот налет иного свойства. Меня цыган строго-настрого предупредил – в другую посуду яд не пересыпать! Серебро для него непригодно.

– Что ж, убила я его, – страшно усмехнулась Долгорукая после невыносимо долгой паузы, от которой Забалуеву даже страшно стало. – Тогда убила, а представился бы случай – и еще раз убила бы! И вас убью, если вздумаете со мною тягаться…

– Что вы, Мария Алексеевна, – замахал руками Забалуев. – Разве я доносчик какой? Я договориться с вами мечтаю. Мы ведь и породнились уже, а дочка ваша мне как чужая, имение вы себе оставляете. И подозрение в убийстве барона – тоже на мне. Нечестно как-то. Поделиться бы надобно.

– Против вас доказательств нет. Корф не в счет. Никто не поверит опальному дворянину, изгнанному из армии. А вы богаты, влиятельны и к тому же предводитель уездного дворянства.

– Все это хорошо, но маловато.

– Ладно, – устало кивнула Долгорукая, – уговорили. Завтра в город поедем – отпишу вам поместье.

– Мария Алексеевна, благодетельница! – радостно воскликнул Забалуев, но осекся – слишком громко получилось, и дальше уже зашептал. – Никогда не забуду вашей доброты.

– И я не забуду, – тихо сказала Долгорукая.

– Я ваш, весь ваш! Можете на меня рассчитывать!

– Хотелось бы верить… – кивнула Долгорукая.

– Верьте, верьте, а уж я вас не подведу. И давайте выпьем за наш союз!

– Надеюсь, вы принесете опечатанную бутылку из подвала?

– А вы шутница, Мария Алексеевна! Я сейчас прямо и распоряжусь.

– Да разве ж это шутка! Так, баловство. А вот когда я по-настоящему шутить начну, сразу догадаетесь. Только смотрите, чтобы поздно не оказалось, – шепотом добавила Долгорукая вслед уходившему Забалуеву.