Булл знал: власти хотели, чтобы отец Джон прочувствовал каждое мгновение медленного удушения, каждый удар палаша. Его взгляд переместился на лезвие огромного ножа. Специально обработанное в Саксонии оружие предназначалось для того, чтобы искусно разрезать человека пополам. Тадеус достаточно остро заточил лезвие, ведь он не какой-то мясник, чтобы просто кромсать беднягу на куски, будь то священник или кто-то другой.

Знакомое чувство вины охватило Тадеуса Булла. Он был простым человеком, но имел представление об этом чувстве, всегда так некстати овладевавшем им. Вот и сейчас он явственно ощущал привкус вины во рту, похожий на застрявший кусок бараньего хрящика.

Булл прокашлялся. Ему хотелось сплюнуть на землю, но он не мог сделать этого из-за колпака. Его работой было осуществлять правосудие, и ему хорошо платили за это. Многие из приговоренных, стремясь обеспечить себе место в раю, давали ему золотые монеты, как символ отпущения грехов, а не как взятку. Но сегодня он ничего не возьмет, так как священник должен умереть в муках.

Толпа притихла. В похоронные ритмы вплелись звуки приближающейся конницы. Между рядами солдат ехал шериф. Позади него, закусив громадными челюстями удила, тащилась крупная лошадь. Животное было запряжено в подобие повозки, представляющее собой дубовую балку, которая тащилась по земле, оставляя неровный след.

К этой балке и привязали осужденного толстой веревкой, которая в нескольких местах крепко перехватывала его тело.

«Трехмильное путешествие от Тауэр-Хилла (Тауэр-Хилл — площадь около Тауэра, на которой казнили узников. (Здесь и далее примечания редактора)) не прошло бесследно», — отметил Булл. Тряска по булыжным мостовым бедняцких улиц Холборна, мутные лужи и лошадиный навоз, гниющие отбросы Стрэнда сделали свое дело: лицо отца Джона, его волосы и мантия были залеплены грязью.

Установилась жуткая тишина. Булл надеялся услышать привычные насмешки в адрес смертника, но из толпы не раздалось ни звука.