Однако он был не чужд приличий, иначе не пригласил бы ее к себе в кабинет и не стал бы угощать чаем. Впрочем, «приглашение» не совсем подходящее слово, не так ли? Скорее приказание, по окончании похорон переданное Кэтрин слугой. Ей ничего не оставалось, как препоручить Уильяма заботам домоправительницы, а самой последовать за лакеем. Так она очутилась в кабинете графа, этом оазисе тепла и книг.

Явственный запах кожи почти заглушался дымом, идущим из наспех растопленного камина. Горел в нем не торф и даже не уголь, а остатки стула, тайком принесенного из необитаемого крыла огромного унылого дома.

Вероятно, следующими в огонь отправятся книги, подумала Кэтрин.

Кэмпбеллы изо всех сил сопротивлялись надвигающейся бедности, и незнакомец, поселившийся в долине, стал для них спасительной соломинкой. Содержимое камина и выцветшие шторы были не единственными свидетельствами удручающего положения Данмут-Холла, их можно заметить сколько угодно, если посмотреть хорошенько.

Некогда на столы выставлялась золотая посуда, а не оловянная, алые шторы на окнах вполне могли бы посоперничать с невинным девичьим румянцем, на полу красовался персидский ковер золотистых, лимонно-желтых и ярко-зеленых цветов. Создавалось впечатление, словно у ваших ног расстелили лужайку, и стоит вам разуться, как вы ощутите, будто трава щекочет вам пальцы. Но с годами жизнерадостные оттенки потускнели, да и любимые собаки графа внесли свою лепту. Правда, ковер давно исчез, затем та же участь постигла картины, некогда украшавшие стены, и венецианские кубки из розового, словно утренняя заря, стекла с золотым ободком. Исчезновение фамильных портретов со стен и древних реликвий с каминных полок двадцати спален Данмут-Холла красноречиво свидетельствовало о том, что граф мало-помалу распродает свое родовое гнездо.