Он пробежал через всю комнату, мимо людей, толпившихся возле двери, кого-то оттолкнул, на кого-то налетел, нырнул под чьи-то локти и наконец очутился на улице. Порыв студеного ветра мигом осушил его слезы. Щекам стало холодно, но это не остановило Уильяма.

Он мчался так, словно за ним гналась смерть.

Кэтрин Сиддонс бросила укоризненный взгляд на свекровь, подобрала юбки и кинулась за сыном. Она не собиралась ругать Уильяма, ей хотелось утешить его. Ночное бдение у гроба — церемония не слишком веселая, не мудрено, что ребенок испугался. Не обращая внимания на удивленные взгляды соседей, молодая женщина распахнула дверь и увидела Уильяма, который бежал по главной улице, неровной лентой разрезавшей селение. Забыв приличия, забыв о том, что недавно овдовела, Кэтрин ринулась вдогонку.

И тут же выругалась про себя. Китовый ус под траурным платьем немилосердно сдавливал грудь, а проймы были такими узкими, что ткань буквально врезалась в тело. Делалось это специально, ни одна уважающая себя женщина не имела права поднимать руки выше плеч. Да, подобный наряд не предназначался для бега, даже если юной вдове было наплевать на мнение соседей.

Впрочем, она не в первый и, вероятно, не в последний раз шокировала окружающих, а сейчас они ее вообще не интересовали. Уильям напуган, плачет, нуждается в защите. Ему всего пять лет, и теплое объятие да несколько ласковых слов принесут мальчику больше пользы, чем суровый нагоняй.

Сельская улица была лишь тропинкой, разбитой многочисленными ногами и телегами, устремлявшейся к подножию холма, на вершине которого возвышался Данмут-Холл, где опять становилась настоящей широкой дорогой и исчезала среди холмов.