Приют Святого Бернара. Швейцарские Альпы, март 1800 года

Яростный лай собак нарушил тишину морозных сумерек. В главном здании приюта Лорелея де Клерк резко вскинула голову, оторвавшись от изучаемого ею медицинского трактата. В другом конце комнаты, освещенный светом лампы, в потертом кресле дремал отец Ансельм. Ей не хотелось беспокоить его. В таком преклонном возрасте уже трудно выносить суровую жизнь высоко в горах, и он мог позволить себе такую малость — подремать вечером в кресле.

Сквозь завывания ветра над заледенелым приютом снова послышался лай. Лорелея отложила в сторону раскрытую книгу и торопливо подошла к монаху. Необходимо разбудить его. Собаки никогда не ошибаются. Где-то в горах путник попал под снежную лавину.

— Отец Ансельм, — встревожено проговорила Лорелея и потрясла за плечо. От его одежды исходил запах старой, затхлой шерсти. — Отец Ансельм, проснитесь.

Он потянулся, заморгал и откашлялся:

— Что такое? Э… мы обсуждали исследования Корвисарта.

— Не сейчас, отец. Собаки. Вы слышите? Они всегда так лают, если снаружи есть кто-то чужой. Но вы можете не ходить. Все остальные…

— Чепуха, дитя мое, — сказал он, быстро вставая. Его глаза светились решимостью. — Я занимаюсь этим уже более тридцати лет. — Меня еще рано списывать со счетов.

Лорелея услышала гордость в его словах и согласно кивнула.

Они вышли в переднюю, где на грубо сколоченной вешалке плотно висели плащи и шарфы. Одевались молча, чутко прислушиваясь к смертоносному, свистящему грохоту снежного обвала.

Лорелея уверенно сунула ноги в отделанные мехом замшевые сапоги и надела куртку из толстой овчины, которая была ей явно велика. Она натянула на голову коричневый шерстяной капюшон и тщательно замотала вокруг шеи его длинные концы. Отец Ансельм пытался завязать шнурки на башмаках своими скрюченными от старости пальцами.