— Вольк!

— Ты чего? — Волька подошел к берегу.

— Смотри!

На берегу чернел прогнивший колышек; к нему была привязана бурая от ржавчины цепь, один конец которой уходил в зеленоватую воду.

— Смотри, лодка!

Лодка была затоплена, ее занесло илом, в воде были видны лишь борта. Затонула она давно и, наверное, была худая, как решето. Хозяин лодки давно махнул на нее рукой. Волька и Никишка попробовали было выгрести из нее ил пустыми консервными банками. Но ила было так много! Пробовали раскачать лодку, но куда там!

Она точно вросла в илистое дно. Жалко. Конечно, на лодке в Птичий лес не проплывешь, но… Но ведь можно было бы поплавать по чистой воде — просто так, ради удовольствия.

Под вечер Волька с Никишкой устало брели домой. А когда дошли до деревянного моста, повстречали деда Никифора.

— А, друзья-приятели! — Его поблекшие, словно выцветшие за долгую жизнь синие глаза на этот раз были строгими. — Дорогу в Птичий лес ищете?

— Угу, — кивнул Никишка.

— Знаю, знаю, давно за вами приглядываю. А ведь я говорил вам: нет туда ходу. Топь. Страшнее страху. Увязнешь — и поминай как звали. — Он неодобрительно покачал головой. — Больно вы любопытные, как я погляжу. На что вам Птичий лес? Лесов тут у нас везде полно. Да какие леса! Ягоды сколько, грибов! А вы — Птичий лес да Птичий лес…

— Дядь Никифор, ведь вы сами говорили, там корень есть, который от ревматизма лечит, — сказал Никишка.

— Да ведь нет туда ходу. Корень мне нужен, у меня ревматизм, а вам-то он на что?

— Там динозавры есть, — начал Волька.

— Какие такие динозавры?

— Раньше считалось, они все вымерли… Животные такие. Большущие-пребольшущие…

— Боюсь, кабы с вами худа не было. С топью шутки шутковать — на гибель идти. Случится с вами то самое, что с любопытным карасишкой случилось.