Но Елка знала, что сегодня утром Волька с Никишкой спустили на воду легкий плот. Ей представилось, как они плывут сквозь камыши, прыгают по болотным кочкам, входят в лес — там так таинственно, так хорошо, что им не хочется уходить оттуда, они лежат возле озера, невдалеке чернеет ветхая избушка, смотрит на мальчишек изумленными глазами-оконцами, Волька с Никишкой рвут лилии, а затем входят в избушку. Вот скрипнула дверь, в углу проверещал сверчок, скрип половиц и осторожные шаги… А может, там есть динозавры? Из окна избушки видно, как они выходят на берег, ложатся на песок… И Вольке с Никишкой страшно выходить из избушки. Они ждут, пока не уйдут динозавры, розовые от закатной зари…

Мама отвезла Елку в комнату, и там Елка долго сидела возле окна. Ночь просыпала по небу звезды, на краю поселка заливалась собака. Потом собаке надоело гавкать, а звездам — светить. И Елка поняла: по небу пошли тучи.

Полил дождь.

18

Кто-то большой, черный жутко и жадно чавкал в чахлом камыше. Тяжело, как в кошмаре, дышало болото, и его дыхание густо и тошнотворно пахло прелью, тиной, гнилой водой.

Под ногами зыбилось и урчало, и Вольке казалось, что ступают они по чьему-то огромному и мягкому животу. Вспугнутые шагами, шмыгали и шарахались в камыше чернобрюшки.

— Вольк, не туда нам, — хныкал позади Никишка, дрожа от холода и усталости. И было ему страшно посреди болотного мрака. — Не туда, Вольк! — Что-то липкое, черное и зловонное хватало за ноги и не пускало. — Плот не здесь! Ну вспомни, правее.

Камыш царапал тело, как чьи-то когтистые руки. Нечто аспидное, крылатое промчалось над головой сгустком жути и завопило: «Гу-гу-гу-гу!»

И снова чьи-то руки, цепкие и противные, хватают, хватают, царапают, вперед не пускают.

Громко и однообразно зашелестело — все ближе, ближе… Хлестнул по болоту ветер, а вслед за ним — дождь.