— Не могу дальше, Вольк! Моченьки нет!..
— Иди! Тоже мне, моченьки…
Черный страх шевелился повсюду и летал над головой, выпрыгивал из кустов и показывал голубоватый язык. Разорвалась ночь от синего света — на миг. Бахнуло над болотом — гроза! Снова схватило за ноги и потянуло вниз — причмокивая и всхлипывая. Вниз, в трясину…
— Волька-а!
Вмиг вернулся охрипший от страха голос эхом со всех сторон, будто закричало само болото:
— А-а-а!
Кинулось болото со всех сторон на Никишку — мстить.
— Ма-ма-а!
Загоготала топь.
19
В окно заглядывало солнце, и когда Елка проснулась, открыла глаза, солнце улыбнулось прямо в них, да так ярко и весело, что Елка тут же закрыла глаза ладошками. Казалось, ее разбудила не мама, а это смеющееся солнце, посвежевшее после вчерашнего грозового дождя.
— Вставай, ласточка, ехать нам.
— Ехать?
— Сейчас за нами приедет машина и отвезет на станцию. Давай я помогу тебе собраться и заплету косички.
Мама на минуту вышла в другую комнату.
— Тебе тут на прощанье принесли… Вот, смотри. — В руках у нее было два больших цветка. — Какие красивые!
— Мам, это Волька принес, да?
— Я нашла их на подоконнике.
— Мам, это Волька, Волька! Он принес их из Птичьего леса. Дай их мне, мам, дай я их подержу! Скорей! Ой, какие! Мам, если на них долго смотреть…
— Нам пора ехать.
Мама завернула цветы в газету.
В поезде кто-то сказал, что это обычные болотные лилии. Но Елка знала: они не обычные, они — из Птичьего леса.
Тук-так, тук-так — стучали колеса. Поезд мчал Елку к морю. Она не знала, что в это время Волька и Никишка крепко спят после жуткой ночи.